«О дивный новый мир»: свобода — хотеть то, что хочешь на самом деле
Конспект «О дивный новый мир» Хаксли: на чём держится его антиутопия, что сбылось, что устарело и при чём тут лента, маркетинг и ИИ

Главное за минуту
- Мир Хаксли держится на удовольствии и удобстве: людям незачем бунтовать, поэтому их не нужно ни к чему принуждать.
- Его главные механизмы — сортировка людей с рождения, повторение одних и тех же формул, сома от любой тревоги и стабильность важнее истины — легко узнаются в ленте, рекламе и устройстве многих компаний.
- Через 26 лет Хаксли сам вернулся к книге и пришёл к выводу: защитники свободы недооценили тягу человека к развлечениям, а противоядие — учить людей распознавать внушение.
- Свобода для меня начинается раньше выбора — на этапе желания: я ли его захотел или мне его подложили.
- ИИ в этой истории может работать и как сома, и как зеркало. Зависит от того, кто задаёт вопросы.
В статье: Конспект-обзор романа Хаксли для тех, кто его не читал или читал давно: биография автора, история книги, сюжет без финальных спойлеров, шесть главных идей с примерами из жизни и бизнеса, эссе «Возвращение в дивный новый мир», критика, связь с Замятиным, Оруэллом и Постманом. И мой слой: как я проверяю, чьи у меня желания, и что из этого можно сделать завтра.
Содержание12 разделов
- Кто такой Олдос Хаксли и откуда у него такая оптика?
- Как появилась книга и как её приняли?
- Что происходит в романе?
- Какие идеи держат эту книгу?
- Что Хаксли сам сказал о книге через 26 лет?
- Что в романе устарело и за что его критикуют?
- С какими книгами и идеями её стоит читать?
- Почему меня цепляет слово «свобода»?
- Как я проверяю авторство своих убеждений
- При чём здесь ИИ и внимание?
- Что я забрал себе
- Как применить завтра
Роману Олдоса Хаксли без малого сто лет — он вышел в 1932 году. А местами он читается так, будто его писали про мой телефон.
В «дивном новом мире» нет концлагерей и тайной полиции. Людей выращивают в бутылях, заранее раскладывают по кастам, с детства прошивают нужные мысли, а взрослым выдают сому — таблетку, которая за пару минут снимает любое неприятное чувство. Никто не бунтует — незачем, всем и так хорошо.
Вот это и страшно. Антиутопию обычно представляешь через сапог и колючую проволоку. Хаксли описал другую: систему, которая держится на удовольствии и удобстве. От хорошего не убегают.
Этот конспект — для тех, кто роман не читал или читал в школе и забыл. Здесь будет, кто такой Хаксли и почему у него такая оптика, как появилась книга, что происходит в сюжете (без финальных спойлеров), шесть главных идей с примерами из жизни и бизнеса, его собственный «разбор полётов» через 26 лет, критика и связь с другими книгами. И мой слой: почему меня в этой книге цепляет именно слово «свобода» и как я проверяю, чьи у меня желания.
Кто такой Олдос Хаксли и откуда у него такая оптика?
Олдос Хаксли — английский писатель из семьи, которую называют интеллектуальной аристократией. Оптику ему, как мне кажется, дали две вещи: среда, где думать и спорить — норма, и личная боль.
Хаксли родился в 1894 году в Англии, в семье, которую часто называют интеллектуальной аристократией. Дед — зоолог Томас Генри Хаксли, прозванный «бульдогом Дарвина» за то, как яростно он защищал теорию эволюции (он же придумал слово «агностицизм»). Старший брат Джулиан — биолог, потом первый генеральный директор ЮНЕСКО. Сводный брат Эндрю в 1963 году получил Нобелевскую премию по физиологии.
Я читал роман сразу после «Гениев и аутсайдеров» Гладуэлла и невольно смотрел на автора его глазами. Стартовые условия у Хаксли — как у героев Гладуэлла: среда, где думать, спорить и читать — норма, а не подвиг.
Но мрачный тон книги, как мне кажется, вырос из личной боли:
- в 14 лет он потерял мать;
- в 16 лет болезнь глаз почти лишила его зрения на два–три года. Мечту стать врачом пришлось оставить, плохо видел он потом всю жизнь;
- в 1914 году покончил с собой брат Ноэл.
Человек, который смотрит на жизнь с дистанции, часто лучше видит, как она устроена. Участникам изнутри это сложнее.
Хаксли окончил Оксфорд по английской литературе и начинал как сатирик: ранние романы «Жёлтый Кром» и «Шутовской хоровод» высмеивали интеллектуальную тусовку, к которой он сам принадлежал. Какое-то время преподавал французский в Итоне — среди его учеников был юный Эрик Блэр, будущий Джордж Оруэлл. Запомните этот факт, он ещё всплывёт.
Позже Хаксли перебрался в Калифорнию, увлёкся мистикой, восточной философией и опытами с изменённым сознанием. Его эссе «Двери восприятия» (1954) стало одной из настольных книг контркультуры 60-х, а последний роман «Остров» (1962) — утопией, зеркальной «дивному миру». Хаксли много раз номинировали на Нобелевскую премию по литературе, но он её так и не получил.
Умер он 22 ноября 1963 года — в тот же день, когда убили Джона Кеннеди, поэтому его смерть почти никто не заметил. Перед смертью, уже не в силах говорить, он попросил жену Лауру сделать ему укол ЛСД. Она выполнила просьбу.
Как появилась книга и как её приняли?
Роман Хаксли написал в 1931 году после поездки в США; книгу сразу сочли скандальной, но она быстро вошла в список главных антиутопий XX века.
В конце 1920-х Хаксли съездил в США и увидел то, что тогда было будущим: конвейер Генри Форда, массовое потребление, рекламу, Голливуд. Его это поразило и испугало одновременно. В 1931 году он за несколько месяцев написал роман, где всё это доведено до логического конца.
Название взято из «Бури» Шекспира. Миранда, выросшая на острове и никогда не видевшая людей, восклицает при виде компании незнакомцев: «О дивный новый мир, где обитают такие люди!» Ирония в том, что люди, которыми она восхищается, — интриганы и предатели. Весь роман построен на этой же иронии: мир, который выглядит раем, — тюрьма, только очень удобная.
Время действия — 632 год «эры Форда», примерно 2540-й по нашему счёту. Летоисчисление ведут от выпуска первой модели Т, а вместо креста люди осеняют себя знаком «Т». Форд в этом мире — что-то вроде бога.
Книга сразу стала скандальной. В 1932 году её запретили в Ирландии, позже не раз пытались убрать из школьных программ и библиотек — за секс, за наркотики, за насмешку над религией. И при этом она быстро вошла в короткий список главных антиутопий XX века, где и стоит до сих пор рядом с «Мы» Замятина и «1984» Оруэлла. На русском её чаще всего читают в переводе Осии Сорокина — именно оттуда название «О дивный новый мир».
Что происходит в романе?
Устройство мира. Мировое Государство, десять Главноуправителей, вечный мир. Войн нет, болезней нет, старости не видно — люди до конца выглядят молодыми, а умирают в шестьдесят без мучений. Семьи нет: детей не рожают, а выращивают в инкубаториях. Слова «мать» и «отец» считаются неприличными.
Уже на стадии эмбриона человеку назначают касту — от Альф (элита, руководители, учёные) до Эпсилонов (простейшая работа). Низшим кастам специально ухудшают развитие ещё в бутыли, например кислородным голоданием и алкоголем. Из одного яйца по методу Бокановского получают до 96 одинаковых близнецов — идеальные рабочие на один станок.
Дальше — воспитание. Младенцев из низших каст приучают бояться книг и цветов: показывают их и тут же бьют током. Во сне детям тысячи раз повторяют одни и те же фразы о том, как хорошо быть своей кастой и как прекрасно всё общее. Это называется гипнопедией. К взрослости эти фразы звучат в голове как собственные мысли.
Взрослые живут в режиме вечного праздника: работа, развлечения, кино, которое не только смотришь, но и чувствуешь кожей, спорт, свободный секс без привязанностей. «Каждый принадлежит всем». Одиночество подозрительно, долгие отношения неприличны. Если что-то всё-таки болит — сома, бесплатно и без побочных эффектов, плюс «сома-каникулы» на выходные.
Герои.
Альфа-плюс, специалист по гипнопедии. Неудачник внутри системы: ростом ниже других Альф, чувствует себя чужим. Его бунт — скорее обида, чем убеждение
Работница инкубатория. Образцовый продукт системы: милая, искренне счастливая и не понимающая, что можно жить иначе
Альфа, автор пропагандистских текстов. Талантливый человек, которому тесно писать слоганы. Ищет слова для чего-то настоящего и не находит
Вырос в резервации, вне системы. Читал только Шекспира. Смотрит на «дивный мир» глазами человека, у которого есть семья, боль, стыд и вера
Один из десяти Главноуправителей. Умнейший человек книги. Он знает, от чего отказалась цивилизация, и сознательно выбирает стабильность
Сюжет. Первая часть — экскурсия по миру: директор показывает студентам инкубаторий, и мы вместе с ними узнаём, как всё устроено. Потом Бернард везёт Ленайну на выходные в индейскую резервацию в Нью-Мексико — место, куда система не дотянулась. Там живут по-старому: рожают детей, болеют, стареют, молятся, страдают. Там они встречают Джона — молодого человека, который родился в резервации у женщины из «цивилизованного» мира.
Бернард привозит Джона в Лондон как диковинку, и вторая половина книги — это столкновение Дикаря с «дивным миром». Сначала он в восторге (тут и звучит шекспировское «о дивный новый мир»), потом — в ужасе. Он влюбляется в Ленайну, но она не понимает, чего он от неё хочет, кроме секса. Его тошнит от сомы, от одинаковых близнецов, от того, что никто не умеет горевать.
Кульминация — длинный разговор Джона с Мустафой Мондом. Это лучшая часть книги, практически философский диалог. Монд спокойно объясняет, почему запрещены Шекспир, Бог и фундаментальная наука, и что именно люди получили взамен. Джон в ответ требует права на неудобное: на поэзию, на опасность, на грех, на несчастье. Чем всё кончается для Дикаря — читайте сами. Скажу только, что Хаксли не стал никого утешать.
Какие идеи держат эту книгу?
Книгу держат шесть идей: контроль через удовольствие, сома, гипнопедия, касты, стабильность важнее истины и право быть несчастным.
1. Контроль через удовольствие, а не через страх
Главное открытие Хаксли: чтобы управлять людьми, их не обязательно пугать. Гораздо надёжнее дать им всё, чего они хотят, — и сделать так, чтобы они не хотели ничего лишнего. Страх рождает сопротивление. Удовольствие — привязанность.
Позже Нил Постман в книге «Развлекаемся до смерти» развернул это в знаменитое сравнение: Оруэлл боялся, что книги запретят, Хаксли — что их некому будет читать. Оруэлл боялся, что от нас скроют правду, Хаксли — что правда утонет в море ерунды. Оруэлл боялся, что нас погубит то, что мы ненавидим, Хаксли — что нас погубит то, что мы любим.
Где это видно сейчас. Никто не заставляет листать ленту. Её просто сделали такой, что остановиться сложнее, чем продолжить: бесконечная прокрутка, автозапуск следующей серии, уведомление ровно в тот момент, когда стало скучно. Ничего не запрещено и ничего не навязано силой.
В бизнесе. Самые устойчивые компании удерживают клиента не штрафами за расторжение, а удобством. Подписка, к которой привык. Экосистема, где всё в одном месте. Сама по себе это нормальная стратегия. Вопрос в том, где кончается «удобно» и начинается «уже не можешь уйти». Хороший тест для своего продукта: останется ли клиент, если убрать все механики удержания и оставить только пользу?
2. Сома: снять неприятное раньше, чем успеешь его рассмотреть
Сома в романе — химия. У нас её работу делают вещи помягче: лента, сериал, доставка чего угодно за 15 минут, еда, покупки, а иногда и работа ради работы. Каждая такая штука по отдельности — нормальная маленькая радость. Вместе они делают то же, что сома: снимают скуку, тревогу и «а зачем я вообще это делаю» раньше, чем ты успеваешь в них заглянуть.
Хаксли точно подметил, что сома не лечит, а глушит. Вместе с неприятным уходит и сигнал. А в неприятных чувствах часто лежит самая ценная информация: скука говорит, что задача не твоя; тревога — что ты что-то не додумал; неловкость — что нарушена какая-то твоя граница.
В работе. У команд тоже бывает своя сома. Бесконечные созвоны, которые создают ощущение движения. Отчёты ради отчётов. Новый инструмент вместо разговора о том, почему не работает старый процесс. Всё это снимает неприятное чувство «мы буксуем», не меняя причину.
3. Гипнопедия: повтори тысячу раз — и это станет «моим мнением»
В романе спящим детям тысячи раз повторяют одни и те же формулы, пока те не начинают считать их своими мыслями. Важна не сила аргумента, а количество повторений.
Ленту никто специально под тебя не пишет — рекомендательная система подбирает её по тому, на чём ты задержался. Механика та же, только адресная: каждый получает собственную гипнопедию, подогнанную под его слабости.
В маркетинге это знают все, кто хоть раз запускал рекламу: человек не покупает после первого касания. Ему нужно встретить мысль много раз в разных местах. Это нейтральный инструмент, вопрос в том, что ты повторяешь — правду о продукте или выдуманную потребность.
В команде то же самое работает с ценностями. Ценности, которые один раз повесили на стену, не живут. Ценности, которые руководитель повторяет и показывает своими решениями каждую неделю, становятся «нашими». Хаксли показал тёмную сторону механизма, но сам механизм работает и в светлую.
4. Касты: человека подгоняют под роль, а не роль под человека
В «дивном мире» никто не страдает от несоответствия: Эпсилона сделали так, чтобы ему нравилась работа Эпсилона. Каждый счастлив в своей клетке, потому что клетку вырастили вместе с ним.
Сегодня людей не выращивают в бутылях, но сортируют постоянно: кредитный скоринг, рекомендации вакансий, рекламные сегменты. Алгоритм решает, кому что показать, исходя из того, кем ты уже был.
В компании это выглядит так: «он у нас продажник», «она — исполнитель, не стратег». Ярлык, повешенный на старте, начинает работать как назначенная каста. Человеку не дают задач на вырост, он не растёт, и ярлык подтверждается. Полезно раз в полгода пересматривать, на чём держится твоё мнение о каждом в команде — на фактах или на первой встрече.
5. Стабильность важнее истины
Мустафа Монд в финальном разговоре формулирует философию системы прямо: стабильность превыше всего. Истина, красота, наука опасны, если они угрожают стабильности. Поэтому разрешены только прикладные исследования, а фундаментальные — нет: они могут что-нибудь перевернуть. Шекспир запрещён не потому, что опасен напрямую, а потому что после него появляются вопросы.
Самое неприятное в Монде — он не злодей. Он умный, ироничный, сам когда-то был учёным и лично выбрал стабильность, понимая цену. И его аргументы трудно отбить: да, без страданий нет великого искусства. Но и войн нет. Вы правда готовы поменять?
В бизнесе Монд — это руководитель, который давит любые вопросы к работающей модели. «Не трогай, оно приносит деньги». Короткую дистанцию такая компания выигрывает. А потом рынок меняется, и оказывается, что людей, способных задавать неудобные вопросы, в ней не осталось — их отучили. Хорошее противоядие — специально выделять время и людей на «фундаментальные исследования»: эксперименты, которые могут сломать текущую модель.
6. Право быть несчастным
Дикарь Джон в споре с Мондом требует не счастья, а права на всё неудобное: старость, болезнь, неуверенность, боль. Монд отвечает: пожалуйста, но получите и всё остальное в комплекте. Джон соглашается.
Это центральный вопрос книги: что, если большинство людей, получив выбор между свободой с её тревогой и ответственностью и комфортом с его предсказуемостью, выберет комфорт? И будет ли это ошибкой, если они правда счастливы?
У Хаксли нет простого ответа. Но мысль, которую я из этого забираю: рост почти всегда лежит через неприятное. Новая роль, жёсткий фидбэк, проект, который может провалиться. Если система — личная, семейная или корпоративная — убирает весь дискомфорт, она убирает и рост.
Что Хаксли сам сказал о книге через 26 лет?
В 1958 году Хаксли выпустил публицистическую книгу «Возвращение в дивный новый мир». Он перечитал свой роман, посмотрел на реальность и пришёл к неуютному выводу: мир движется к его антиутопии быстрее, чем он думал в 1931-м.
Книга короткая, двенадцать глав, каждая про отдельный механизм:
Самая цитируемая мысль оттуда, близко к тексту: защитники свободы, всегда готовые бороться с тиранией, не учли почти бесконечную тягу человека к развлечениям.
Если читать только одну книгу из двух — я бы затруднился выбрать. Роман показывает, эссе объясняет. Роман сильнее эмоционально, эссе — прямее и полезнее для того, кто работает с вниманием людей. Лучше обе.
Что в романе устарело и за что его критикуют?
Книга не идеальна.
- Гипнопедия не работает так, как у Хаксли. Исследования быстро показали, что во сне новые знания и сложные установки почти не усваиваются. Механизм в романе — художественное допущение. Хотя сама мысль про силу повторения осталась верной, просто работает она днём, а не ночью.
- «Двадцать пятый кадр» оказался мифом. Хаксли в 1958 году всерьёз опасался подсознательной рекламы. Самый громкий эксперимент того времени про скрытые кадры в кинотеатре позже признал выдуманным его же автор.
- Страх перенаселения выглядит иначе. Многие богатые страны сегодня беспокоятся о противоположном — о том, что детей рождается слишком мало.
- Евгеника на фоне. Роман вышел в эпоху, когда идеи «улучшения породы» многие образованные люди принимали всерьёз, включая брата Хаксли. Книга эти идеи высмеивает, но отдельные рассуждения о «низших» читаются сейчас неприятно.
- Ложный выбор. В романе всего два варианта: стерильный комфорт или дикость резервации. Сам Хаксли это признал: в предисловии к переизданию 1946 года он писал, что дал бы Дикарю третий путь — здоровое общество, где люди свободны и при этом разумны. Этот третий путь он потом и описал в «Острове».
- Плоские герои. Персонажи местами служат иллюстрациями к идеям. Особенно женщины: Ленайна и Линда написаны скорее как функции, чем как люди.
При этом центральный нерв книги — контроль через удовольствие — устарел меньше всего. Скорее наоборот.
С какими книгами и идеями её стоит читать?
- Евгений Замятин, «Мы» (1920). Первая из великих антиутопий XX века: Единое Государство, где всё по расписанию, включая любовь. Оруэлл считал, что Хаксли опирался на «Мы»; сам Хаксли говорил, что не читал Замятина до своего романа. Читать стоит в любом случае — видно, как одна идея развивается у трёх авторов.
- Джордж Оруэлл, «1984» (1949). Вторая половина пары. Контроль через боль, слежку и страх. Когда «1984» вышел, Хаксли написал своему бывшему ученику письмо: роман прекрасен, но правители будущего, скорее всего, найдут, что развлекать и усыплять людей дешевле, чем бить их сапогом.
- Нил Постман, «Развлекаемся до смерти» (1985). Почему Хаксли, по мнению Постмана, оказался точнее Оруэлла. Написано про телевидение, но про ленту читается ещё больнее.
- Олдос Хаксли, «Остров» (1962). Ответ самому себе: утопия, где технологии и психология служат человеку, а не стабильности.
- Малкольм Гладуэлл, «Гении и аутсайдеры». Неожиданная пара, но мне помогла понять самого Хаксли: среда и стартовые условия, которые его сформировали.
- Теория расхождения «я» Эдварда Хиггинса и «я-концепция» Карла Роджерса. Психологический инструмент для главного вопроса романа — откуда у меня мои желания. О нём ниже.
Почему меня цепляет слово «свобода»?
Свободу я для себя давно определяю так: свобода — это способность хотеть то, что хочешь на самом деле.
Я свободен, когда на 100% понимаю, что моё желание — купить, поехать, взяться за проект — действительно моё. Что оно не продукт соцсетей, родителей или даже книг, которые я прочитал.
Поэтому самое страшное для меня в «дивном мире» — что там делают с желаниями. Касты и бутыли пугают меньше. Выбирать можно хоть из сотни вариантов. Но если все сто тебе подложили, выбор ничего не стоит. Жители «дивного мира» свободно выбирают, куда пойти вечером, — и при этом ни одно их желание им не принадлежит.
Как я проверяю авторство своих убеждений
Был момент, когда я на стрессе сел и критически разобрал убеждения, с которыми прожил много лет. И обнаружил, что значительную их часть сформировала среда, в которой я вырос. При этом я был уверен, что выбрал их сам.
С тех пор меня не отпускает вопрос: какие ещё мои убеждения кем-то сформированы? Где я ещё живу в иллюзии?
Что помогает в этой проверке:
- Три «я» Эдварда Хиггинса (у Карла Роджерса из них два — реальное и идеальное): реальное — кто я сейчас, идеальное — кем хочу быть, должное — каким я, по моему ощущению, обязан быть. Полезно спросить у желания, на какое из трёх оно работает. Желание из «должного я» часто оказывается чужим: его туда положили родители, коллеги или лента.
- Среднее из восьми. Есть мысль, которую я встречал у разных авторов: наше «я» — перекрестье примерно восьми самых близких людей. Я проверил на себе. Сложил доход, число прочитанных книг, здоровье, путешествия восьми ближайших — и получил себя, почти среднее арифметическое. Лента в этой формуле — ещё один «близкий», которого никто специально не выбирал.
- «Я версии 5.0». Если хочу стать другой версией себя, я подхожу утилитарно: расписываю, какими качествами, привычками и окружением обладает этот человек, и двигаюсь к этой точке сборки. Для разметки удобна пирамида Дилтса из НЛП: окружение, поведение, способности, убеждения, идентичность.
- Абстракцию — в действия. «Свобода», «забота», «любовь» ничего не значат, пока не разложишь их на конкретные действия. Пока не разложил, не поймёшь ни себя, ни другого. Это приём из метамодели НЛП.
Вот как это выглядит на одном желании:
| Вопрос | Пример ответа |
|---|---|
| Желание | Хочу запустить свой онлайн-курс |
| Где впервые увидел | В ленте, у трёх знакомых экспертов подряд |
| На какое «я» работает | Скорее на должное: «эксперт обязан иметь продукт» |
| Что рассчитываю почувствовать | Признание и ощущение, что «я не хуже» |
| Хотел бы, если бы никто не узнал | Не уверен |
| Во что раскладывается в действиях | Не могу назвать три конкретных шага на месяц |
Такой разбор не говорит «откажись». Он показывает, сколько в желании твоего, а сколько принесённого. Иногда после него желание становится сильнее — потому что под ним находится что-то настоящее.
При чём здесь ИИ и внимание?
Я работаю с внедрением ИИ и вижу эту историю с двух сторон.
С одной стороны, генеративные модели делают ленту бесконечной уже буквально: материал для неё больше не заканчивается, его можно производить под конкретного человека. Гипнопедия Хаксли требовала инкубаториев и динамиков под подушкой. Сейчас достаточно рекомендательной системы и генератора. Моё желание видеть в сервисах кнопку «без ИИ» — право самому решать, что я потребляю, — из той же истории.
С другой стороны, тот же инструмент хорошо работает зеркалом. Модель не устаёт задавать неудобные вопросы и не обижается на ответы. Ей можно принести желание и спокойно разобрать, откуда оно взялось. Промпт для этого — в блоке «Взять с собой».
Хаксли в «Возвращении» видел противоядие в образовании для свободы. Я бы сказал проще: свобода — навык. Его тренируют, как любой другой, и ИИ здесь может быть и тренажёром, и сомой. Зависит от того, кто задаёт вопросы.
Что я забрал себе
- Свобода начинается не с выбора, а с желания. Проверять стоит именно его.
- Мои убеждения могли собрать другие люди — я однажды в этом убедился на себе. Значит, проверка авторства — регулярная гигиена, а не разовое упражнение.
- Я — примерно среднее из восьми ближайших людей. Лента тоже входит в эту восьмёрку.
- Абстракции ничего не стоят, пока не разложены на действия.
- ИИ — и сома, и зеркало. Я выбираю использовать его как зеркало.
Как применить завтра
- Найдите свою сому. Три дня подряд вечером отмечайте, что вы включали, когда становилось скучно или тревожно. Запрещать себе ничего не нужно — достаточно заметить момент, когда рука тянется к телефону, и спросить, какое чувство вы сейчас не хотите чувствовать.
- Прогоните одно желание через промпт «Чьё это желание?». Лучше то, на которое собираетесь потратить больше всего денег или времени в ближайший месяц.
- Посчитайте своё «среднее из восьми». Доход, книги, здоровье, поездки ближайших людей. Если результат не нравится, начинать, скорее всего, придётся с окружения — и с того, на кого вы подписаны.
- Проверьте свой продукт на «дивный мир». Выпишите все механики, которые удерживают клиента. Отметьте, какие держат пользой, а какие — привычкой или неудобством ухода. Вторые — кандидат на пересмотр, пока клиент не заметил сам.
- Найдите в команде своего Мустафу Монда. Где в компании запрещено задавать вопросы к работающей модели? Выделите время на один эксперимент, который может эту модель сломать.
- Пересмотрите касты. Возьмите троих людей в команде и спросите себя: моё мнение о них держится на фактах последних месяцев или на ярлыке с первой встречи?
- Прочитайте после романа «Возвращение в дивный новый мир». Там Хаксли прямым текстом говорит то, что в романе только показывает.
Чьё это желание: промпт и аудит сомы
Когда пользоваться: Перед крупной покупкой, сменой работы или новым проектом — чтобы отличить своё желание от принесённого извне; аудит — три вечера по пять минут
Часть 1. Промпт для ИИ.
Я хочу разобраться, откуда у меня взялось одно желание. Желание: [что хочу — купить, поехать, взяться за проект, сменить работу]. Когда оно появилось впервые: [примерно когда и при каких обстоятельствах].
Задавай мне вопросы по одному, не больше семи:
- Где я впервые увидел или услышал об этом (лента, реклама, человек, книга)?
- Кто из моего окружения уже этого хочет или уже это имеет?
- Что именно я рассчитываю почувствовать, когда получу это?
- Хотел бы я этого, если бы никто никогда не узнал, что оно у меня есть?
- Какое из трёх «я» это обслуживает: каким я себя вижу сейчас, каким хочу стать или каким, как мне кажется, я обязан быть?
- Во что это желание раскладывается в конкретных действиях на ближайший месяц?
После ответов не давай советов и не оценивай. Просто опиши, какая часть желания похожа на мою собственную, а какая — на принесённую извне, и на какие мои ответы ты опираешься.
Часть 2. Аудит сомы — три дня, по вечерам, пять минут.
- Что я включал, когда становилось скучно, тревожно или неловко? (лента, сериал, еда, покупки, работа ради работы) - Что именно я в этот момент не захотел почувствовать? - Что бы я сделал с этим чувством, если бы «таблетки» под рукой не было?
Часть 1. Промпт для ИИ. Я хочу разобраться, откуда у меня взялось одно желание. Желание: [что хочу — купить, поехать, взяться за проект, сменить работу]. Когда оно появилось впервые: [примерно когда и при каких обстоятельствах]. Задавай мне вопросы по одному, не больше семи: 1. Где я впервые увидел или услышал об этом (лента, реклама, человек, книга)? 2. Кто из моего окружения уже этого хочет или уже это имеет? 3. Что именно я рассчитываю почувствовать, когда получу это? 4. Хотел бы я этого, если бы никто никогда не узнал, что оно у меня есть? 5. Какое из трёх «я» это обслуживает: каким я себя вижу сейчас, каким хочу стать или каким, как мне кажется, я обязан быть? 6. Во что это желание раскладывается в конкретных действиях на ближайший месяц? После ответов не давай советов и не оценивай. Просто опиши, какая часть желания похожа на мою собственную, а какая — на принесённую извне, и на какие мои ответы ты опираешься. Часть 2. Аудит сомы — три дня, по вечерам, пять минут. - Что я включал, когда становилось скучно, тревожно или неловко? (лента, сериал, еда, покупки, работа ради работы) - Что именно я в этот момент не захотел почувствовать? - Что бы я сделал с этим чувством, если бы «таблетки» под рукой не было?
Разобрать с ИИ
Готовый промпт со ссылкой на материал: пересказ, главные выводы и как применить к вашей задаче.
Посмотреть промпт
Вам может быть интересно
Ваша ярость — чей-то бизнес-планПочему rage bait стал словом года, как работает петля «злость — охваты» и с какой стороны от неё стоите вы
Пластиковый мир: почему я хочу кнопку «без ИИ»История одного нейротрека в каршеринге и мысль о том, что живой контент снова становится ценностью
«Преодоление пропасти» Мура: восторг первых клиентов — ещё не рынокКонспект «Преодоления пропасти» Джеффри Мура: кривая принятия инноваций, почему продукт застревает после первых продаж, четыре шага перехода, критика — и как читать книгу, если вы продаёте ИИ-продукт или услугу
Из сотен техник НЛП у меня осталось три — те же, что у ГриндераКонспект книги Бакирова о НЛП: пресуппозиции, метамодель, раппорт, якоря, что не работает и что реально пригодится в продажах и промптах к ИИ
«Игры, в которые играют люди»: каждый крайне успешен в своей игре, даже когда проигрываетКонспект «Игр, в которые играют люди» Эрика Берна: эго-состояния, поглаживания, треугольник Карпмана, что устарело и как применять на работе и с ИИ
В мире без лжи люди разучились и воображатьРазбор фильма Рики Джервейса «Изобретение лжи»: правда, которая на деле оценка, ложь как начало вымысла и что это значит для оффера и нейросетей
«Мартин Иден»: восхождение, которое съело того, кто его начиналКонспект «Мартина Идена» Джека Лондона: сколько в герое от автора, сюжет без спойлеров, пассионарность Гумилёва и что проверить в своей цели заранее
«Размышления» Марка Аврелия: дневник императора, который учил себя не боятьсяКонспект «Размышлений»: кто и где их писал, на чём держится стоицизм, где он устарел — и как сделать из него упражнение со страхами по Феррису
«Не рычите на собаку». Поведение не врёт: если оно повторяется, его кто-то подкрепляетКонспект книги дрессировщицы дельфинов Карэн Прайор: подкрепление, шейпинг, восемь способов погасить нежелательное — в работе с людьми и ИИ
«Тайные виды на гору Фудзи»: ум, тридцать лет приученный хотеть, не умеет перестатьРазбор «Тайных видов на гору Фудзи» Пелевина: стартап по продаже счастья, восемь джхан, духовный материализм — и почему я пока не глотаю таблеткуИсточники · 9
- Олдос Хаксли, «О дивный новый мир», 1932
- Олдос Хаксли, «Возвращение в дивный новый мир», 1958
- Олдос Хаксли — биография: семья, болезнь глаз, Итон, Калифорния
- Олдос Хаксли, «Остров», 1962
- Нил Постман, «Развлекаемся до смерти», 1985 — сравнение Хаксли и Оруэлла
- Евгений Замятин, «Мы», 1920; Джордж Оруэлл, «1984», 1949
- Эдвард Хиггинс, теория расхождения «я», 1987; у Карла Роджерса — реальное и идеальное «я»
- Роберт Дилтс, логические уровни (пирамида Дилтса)
- Малкольм Гладуэлл, «Гении и аутсайдеры», 2008